Самозванцы в снегах: образ Марины Мнишек в книге стихов Марины Цветаевой «Ремесло»

Статья посвящена образу Марины Мнишек в книге стихов Марины Цветаевой «Ремесло» (1923). Образы самозванцев отразятся в двух циклах, входящих в эту книгу, – «Марина» (1921) и «Сугробы» (1922). В цикле «Марина» поэт возвращается к событиям Смуты, уже освоенным в ее лирике 1916 г. Решение этого исторического сюжета становится агональным не только по отношению к историографической традиции, но и апологии этих героев в собственных ранних стихотворениях. В цикле 1921 г. представлена альтернативная история, в которой появляется другая Марина – поэт, удачливая соперница за сердце Самозванца. Генеалогическое исследование поэтических образов раскрывает ряд источников: Д. Мордовцев, А. Белый, сборник Кирши Данилова и пр. Отсылки к былинному сюжету (песням «Гришка-Расстрига» и «Три года Добрынюшка стольнечал…») проясняются благодаря обращению к цветаевским пометам в черновой тетради 1922 г. (РГАЛИ). Отсылки к самозваному сюжету в цикле «Сугробы» проявляются при обращении к творческой лаборатории Цветаевой – ее записным книжкам, черновым и беловым тетрадям. В книге стихов «Ремесло» Цветаева неоднократно использует изобретенный в цикле «Марина» неологизм «Лжемарина», однако если цикл 1921 г. наполнен исторической конкретикой, то в цикле «Сугробы» (1922) поэт отказывается от конкретных образов в пользу чистой абстракции. Образ «Лжемарины» – в историческом и абстрактном письме – имеет пересечения: обилие орнитологических метафор, волшебство и химеричность образа, обнаженность и готовность к перерождению. Внутри поэтической книги (здесь Цветаева повторяет движение этого же сюжета в книге стихов «Версты. Вып. 1») образ теряет историчность, двигаясь в сторону абстрактного письма. «Лжемарина» в цикле «Сугробы» уже не историческая самозванка, а комплекс цветаевских метапоэтических принципов: отказ от имени, сущности и даже человеческой природы в пользу бесконечности перерождений в чужих именах и телах. Обращение к записным книжкам и черновым тетрадям позволяет увидеть динамику поэтического образа: движение от простого к сложному, от конкретного к абстрактному, от исторического факта к поэтическому образу.