МОТИВ КАК «ТРАМПЛИН ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ»

Выражение «трамплин интертекстуальности» принадлежит Р. Барту. Оно употреблено
в статье «Текстовый анализ одной новеллы Э. По» при попытке дать определение понятия
«код». При этом в понятие «мотив» Барт вкладывал иное значение. В статье доказывается,
что при отсутствии у Барта строго научных определений он дифференцировал мотив в его
интертекстуальной функции (называя его кодом) и мотив в его нарратологической функции (называя его мотивом). Отстаивается продуктивность такой дифференциации. На почве этого терминологического различения можно четко разграничить мотив как безличный
элемент повествовательного языка, самопроизвольно фигурирующий в литературе, и мотив как сознательно вводимую автором ссылку на прецедентный текст. Такая ссылка (код,
в терминологии Р. Барта) может вызвать формирование концептуальной метафоры, повторяющейся в последующей литературе. В этом случае мотив выступает залогом коммуникации между разными (принадлежащими разным авторам и разным эпохам) текстами,
формирует единое смысловое поле.
Работа мотива как интертекстуального кода иллюстрируется обращением к характеру
функционирования в литературе повторяющегося образа – образа строительства стены
из книг. Этот мотив сложился в литературе модернизма, авторство его принадлежит
Г. Гессе. Однако у Г. Гессе он оформляется под влиянием образов двух предыдущих художников: Ф. Ницше и Ф. М. Достоевского. Но статус мотива и функцию «трамплина интертекстуальности» этот образ получает именно в творчестве Г. Гессе. В новелле «Книжный человек» он приобретает символическое наполнение, превращаясь в метафору
самоубийственной отторженности читателя от живой жизни. Анализ приводит автора статьи к выводу о том, что целевой функцией мотива строительства книжной стены в данном
тексте является моделирование эстетической позиции автора, его мысли о драматизме
взаимоотношений искусства и жизни.
В последующей литературе образ стены из книг получит неоднократную актуализацию – и именно в том смысле, который был задан Гессе. Поэтому текст немецкого писателя рассматривается в статье в качестве ядра того смыслового поля, которое образует рефлексия литературы о судьбе книжного человека в словесности ХХ века. Такая рефлексия
обнаруживается, например, в романах Э. Канетти «Ослепление» и К.-М. Домингеса «Бумажный дом», позднее разрабатывавших данный мотив.