Шекспир и Пушкин

Современные исследователи обращают внимание прежде всего на типологические связи произведений Шекспира и Пушкина, но нам кажется, что продуктивный метод изучения
сходства англо-русских коммуникаций в данном контексте связан не с конкретными образно-тематическими или жанрово-тематическими особенностями, не с общностью отдельных мотивов и, наконец, не с концепциями реакций русского поэта на конкретные
произведения английского барда, а с генетической тексто- и смыслообразующей связью
творчества русского поэта с поэтикой Шекспира «in nuce». Недаром М. П. Алексеев отмечал, что Шекспир был для Пушкина «проблемой мировоззрения», а с другой стороны,
представляется принципиальным, что Э. Тилльярд обосновал необходимость применительно к анализу шекспировских драм введения категории «картина мира», потому что, как
говорил С. Кольридж, в какой-либо частности великий драматург открывал «универсальное, потенциально существующее, и открывал в образе человека».

В этой ретроспективе высказывание Х. Блума, автора бестселлера «Западный канон»,
«Есть человек до и после Шекспира» влечет за собой другое соображение: «Есть человек
до и после Пушкина». Тот и другой – творцы новейшей драмы.

Ученик М. П. Алексеева, замечательный компаративист Ю. Д. Левин полагал: «В истории русского шекспиризма <…> Пушкин – центральная фигура. Именно он осуществил ту
творческую переработку шекспировской поэтики, которая затем была освоена развитием
русской драматургии». Об исключительном значении Пушкина в переложении шекспировской поэтики на русскую почву косвенно высказался в своих записных книжках друг Пушкина П. А. Вяземский: «Что кинуло наше драматическое искусство на узкую дорогу французов? – спрашивал он. – Худые трагедии Сумарокова. Будь он подражателем Шекспира,
мы усовершенствовали бы его худые подражания англичанам, как ныне усовершенствовали его бледные подражания французам».

Гениальные поэты были ведомы к творческим свершениям беспристрастным постижением человеческой природы, и на этом пути явили образ человека в полноте его собственной исторической реальности. Это нашло выражение прежде всего в независимом достоинстве поэзии, не способной ни у Шекспира, ни у Пушкина искать опоры у внеположных ей религиозных риторико-философских или политических соображений. Недаром контекст пушкинского творчества, полагает В. С. Непомнящий, не литература, не культура,
не история даже как таковые, а само бытие в его универсальном понимании, целостном
всеединстве. Примечательно, что, по мнению Г. Блума, и пьесы Шекспира даруют «нам
возможность приобщиться к тому, что можно назвать первичной эстетической ценностью».

Связующим звеном двух поэтов были «величие замысла», целокупность художественного сознания, способность, как говорил Гераклит, «видеть все, как одно», и глубокая психологическая разработка непредсказуемого человеческого характера.