ПОВЕСТЬ Н. В. ГОГОЛЯ «ВИЙ» В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ КОНЦА ХХ ВЕКА: МОТИВ БЕСОВСКОГО ВТОРЖЕНИЯ В ПЬЕСЕ Н. Н. САДУР «ПАННОЧКА» И РАССКАЗЕ М. Ю. ЕЛИЗАРОВА «ГОСПИТАЛЬ»

В современной русской литературе рецепция классики XIX–XX веков осуществляется
в двух направлениях: с позиций иронично-игровой интертекстуальной поэтики постмодернизма и в аспекте проблемы «традиция – новаторство». С данных позиций могут быть рассмотрены пьеса Н. Садур «Панночка» и рассказ М. Елизарова «Госпиталь», в которых авторы используют в качестве сюжетообразующих мотивы гоголевской повести «Вий».
Изучение мотива бесовского вторжения в текстах Садур и Елизарова позволяет говорить
не только о своеобразии идиостиля каждого писателя, но и о ведущих тенденциях литературного процесса 1990-х годов.
В пьесе Н. Садур заглавный гоголевский персонаж отсутствует. Бесовскую стихию воплощает образ Панночки, что подчеркивает авторскую концепцию человека как вместилища инфернального и божественного одновременно. Отказ от образа Вия закономерно приводит к смещению акцентов в гоголевском сюжете у Садур. Для Гоголя важно было
изобразить бессилие человека перед мистически-таинственными силами зла, Садур же,
напротив, делает Хому Брута Личностью, способной противостоять инфернальному миру
и победить его морально. В рассказе М. Елизарова «Вий» – центральный персонаж. Он
персонифицируется в образе солдата-садиста Прищепина, появление которого в военном
госпитале оборачивается «малым» апокалипсисом. «Вий» Прищепин превращает госпиталь, «топос» христианского спасения и милосердия, в ад.
Помимо традиционной символики мотива бесовского как предельно безобразного современные русские авторы реализуют амбивалентное содержание этого мотива, также характеризующее поэтику Н. В. Гоголя. Амбивалентность образа Панночки у Н. Садур
создается посредством мотива метаморфозы: Панночка сначала превращается в старуху-ведьму, вызывающую отвращение, а потом – в ребенка, который просит, чтобы его пожалели. Так же амбивалентен и образ елизаровского Прищепина. Несмотря на отрицательное
отношение к садисту Прищепину, герой-рассказчик, словно помимо своей воли, восхищен
его умением разоблачать фальшь. Если традиционная, трагически-абсурдная семантика бесовского воплощает у Н. Садур
и М. Елизарова глобальный социокультурный кризис рубежа XX–XXI веков, то амбивалентное содержание мотива бесовского декларирует принадлежность художественных
систем названных писателей к эстетике постмодернизма с присущими ему релятивистскими установками.