Топос взятия городов хорошо известен по целому ряду памятников античной и средневековой литературы. Сюжет о приходе русских казаков в город Сибирь, который был столицей царства Кучума, следует выделить из пространного летописного повествования
о завоевании Сибирской страны. В исторической литературе тема покорения Сибири дружиной атамана Ермака покрыла собой сюжет взятия столичного города. Поход казаков –
доминанта регионального летописного сюжета, он либо является смысловым ядром эпического текста в летописях XVII в., либо выступает прологом к Сибирскому летописному
своду. Фабула повествования о взятии Сибири складывается из последовательно изложенных событий. Насыщенный событийный ряд определяет специфику летописного сюжета.
Рамки хроникального повествования раздвинуты выразительными эпизодами, представленными в летописях отдельными главами: о татарине Таузаке, рассказавшем Кучуму
о силе русского оружия, о бое казаков с Маметкулом на реке Бабасан, о победе казаков
у села Карачи, о битве под горой Чуваш и вхождении русской дружины в опустевший город Сибирь, о гибели Ермака и уходе казаков из города, о занятии города татарскими
князьями, а затем бегстве татар из города после пленения Сейдяка Бекбулатовича
тобольским воеводой Данилом Чулковым. Трижды оставленный город Сибирь в историческом повествовании воспринимается как символ поэтапного разорения царства Кучума.
Образу опустевшего города противопоставлена идея основания московскими воеводами
новых городов по всей сибирской земле. Румянцевский летописец, Есиповская летопись
в нескольких видах и редакциях XVII в., Погодинский летописец передают события с различными подробностями. Так, по-разному расставлены акценты в рассказе Таузака, напу-
гавшем царя Кучума, об огнедышащих ружьях русских воинов. В Румянцевском летописце
приведены детали боевого испытания оружия, которое казаки продемонстрировали пленному татарину. Савва Есипов их опустил согласно своему замыслу о провиденциалистской
концепции завоевания Сибири. Например, эпизоды о битвах Ермака с татарскими князьями
Карачей и Маметкулом различаются в редакциях Есиповской летописи (Забелинской,
Лихачевской, Абрамовской) небольшими вставками, видимо, устного происхождения, которые свидетельствуют о непреходящем интересе к событиям столетней давности. В вариациях сюжета о взятии Сибири видим тенденции к идеализации и поэтизации на протяжении XVII в. исторических героев.
Дворецкая Н. А. Сибирский летописный свод (вторая половина XVII в.). Новосибирск, 1984.
Дергачева-Скоп Е. И. Генеалогия сибирского летописания. Концепция. Материалы. Новосибирск, 2000.
Журова Л. И. Об особенностях рецепции Есиповской летописи (Титовский
и Абрамовский виды) // Духовная культура и общественная мысль в литературных и исторических памятниках XVI–XXI вв.: Сб. науч. тр. Новосибирск, 2016а.
С. 21–38.
Журова Л. И. Функции начала и конца повествования в сибирских летописях
(группа Есиповской летописи) // Гуманитарные науки в Сибири. 2016б. № 3.
С. 47–52.
Исторические песни XII–XVI веков / Подгот. Б. Н. Путилова, Б. М. Добровольского. М.; Л., 1960.
Летописи сибирские / Сост. и общ. ред. Е. И. Дергачевой-Скоп. Новосибирск,
1991.
Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979.
ПСРЛ – Полное собрание русских летописей. Т. 36: Сибирские летописи. Ч. 1:
Группа Есиповской летописи / Отв. ред. А. П. Окладников, Б. А. Рыбаков. М.,
1987.
Ромодановская Е. К. Сибирь и литература. XVII век. Новосибирск, 2002.
Шашков А. Т. Погодинский летописец и начало сибирского летописания //
Шашков А. Т. Избр. тр. Екатеринбург, 2013. С. 545–571.